Юридическая риторика обвинительная речь прокурора схема

Читайте также: Тема 8. Обвинительная речь Обвинительная речь. Примерная композиция обвинительной речи: вступительная часть; изложение фактических обстоятельств преступления фабула дела ; анализ и оценка собранных по делу доказательств; характеристика личности подсудимого и потерпевшего; обоснование квалификации преступления; соображения о мере наказания; рассмотрение вопросов, связанных с возмещением причинённого преступлением материального ущерба; анализ причин и условий, способствовавших совершению преступления, и предложения по их устранению; заключение. Назначение каждой композиционной части. Приемы, используемые ораторами во вступлении. Способы изложения фактических обстоятельств дела: хронологический, систематический, смешанный. Приемы, используемые ораторами в заключительной части. Понятие и значение обвинительной речи Говоря о речи прокурора в суде первой инстанции всегда имеют в виду обвинительную речь. Являясь органом уголовного пре­следования, прокурор приходит в суд для того, чтобы поддержать то обвинение, которое было сформулировано органами предварительного расследования. Его деятельность в суде и выступление в судебных прениях в подавляющем большинстве случаев имеют обвинительную направленность. Однако нельзя не учитывать, что представляя государство, прокурор осуществляет уголовное преследование только до тех пор, пока оно находит основания в материалах уголовного дела и обязан отказаться от обвинения, если оно в судебном заседании не подтверждается. В этом случае прокурор тоже выступает с речью, но она носит принципиально иной, чем обвини­тельная речь, характер. В дальнейшем изложении при отсутствии соответствующей оговорки речь прокурора употребляется в значении обвинительной речи. Обвинительная речь - это речь государственного или частного обвинителя, в которой он доказывает суду виновность подсудимого в совершении преступления. В литературе встречаются и более развернутые определения обвинительной речи, включающие указание на её содержание и значение, что представляется излишним, т. В чем значение обвинительной речи? Очевидно, оно должно быть связано с целями и задачами участия прокурора в судебном рассмотрении дела, вытекающими из его процессуальной функции. При всей спорности вопроса о функции прокурора в уголовном процессе обвинительная направленность его деятельности не вызывает сомнения. Являясь органом уголовного преследования и обеспечивая присущими ему методами законность предварительного расследования, прокурор является в суд для того, чтобы доказать обоснованность предъявленного подсудимому обвинения. Его задача в судебном рассмотрении дела, следовательно, заключается в том, чтобы убедить суд, что обвинение основано на полученных законным способом доказательствах, которых достаточно для постановления обвинительного приговора. Прокурор в суде и поддерживает обвинение в материальном смысле словаи осуществляет его в процессуальном смысле. Это государственное обвинение, поскольку прокурор является представителем государственного органа, цель существования которого - защита государственных и общественных интересов от правонарушений, совершаемых, в том числе и отдельными лицами. Исходя из этого, значение обвинительной речи прокурора состоит в следующем: - прокурор в своей речи подводит итоги не только судебного следствия, но и предварительного расследования, дает оценку этой деятельности, констатирует достижение её целей. Его речь свидетельствует о том, что длительная и трудная работа органов предварительного расследования по раскрытию преступления изобличению лица, его совершившее, завершена успешно; - прокурор подводит итоги и своей деятельности как государственного обвинителя. Обвинительная речь - это кульминация всей предшествующей деятельности прокурора, в ней в окончательном виде формулируется обвинение и выражается адресованная суду просьба о придании подсудимого виновным и наказании. В обвинительной речи прокурор имеет последнюю возможность с учетом данных судебного следствия уточнить формулировку обвинения, его юридические признаки, - обосновывая обвинение перед судом, разворачивая перед ним цепь уличающих обвиняемого доказательств, прокурор способствует формированию у судей внутреннего убеждения в виновности подсудимого, необходимого для принятия правильного решения по делу; - речь прокурора имеет огромное воспитательное Воздействие не только для присутствующих, но и общества в целом, она убеждает в неотвратимости наказания, в торжестве закона и справедливое. Заметим, что такое значение, однако, может иметь не любая обвинительная речь, а лишь та, которая удовлетворяет предъявляемым к ней требованиям. Первое и основное требование заключается в том, чтобы обвинительная речь была аргументированной. Это значит, что ни одною тезиса, ни одного слова не должно быть произнесено без обоснования ею доказательствами. Требование доказанности в равной мере относится ко всем выводам и предложениям прокурора: о виновности подсудимого, о квалификации его действий, о характеристике личности, о заявленном гражданском иске, о причинах совершения преступления. Требование аргументированности, обоснованности обвинительной речи является прямым следствием лежащего на обвинителе бремени доказывания, в силу которого именно прокурор обязан доказать виновность подсудимого, недоказанная им вина равняется доказанной невиновности. Ни один другой участник уголовного процесса не несет обязанности доказать обвинение и бремя последствий невыполнения этой обязанности существует в виде оправдательного приговора суда. Предъявление этого требования к обвинительной речи прокурора тем более важно в условиях признания состязательного характера уголовного судопроизводства и принципа презумпции невиновности. Как указал Конституционный суд РФ в постановлении от 20 апреля 1999 г. N 7-П, при полной или частичной недоказанности, а также сомнительности обвинения защита вправе рассчитывать на вынесение судом оправдательного приговора либо, соответственно, на признание подсудимого виновным в менее тяжком преступлении, чем ему вменяли органы расследования. Такая позиция зашиты, является допустимой формой отстаивания интересов подсудимого, ибо суд при этих обстоятельствах обязан следовать принципу презумпции невиновности, закрепленному в статье 49 Конституции Российской Федерации, согласно которой обвиняемый в совершении преступления считается невиновным, пока его виновность не будет доказана в предусмотренном федеральным законом порядке и установлена вступившим в законную силу приговором суда. Из этого принципа в совокупности с принципом состязательности ст. Суд, инициируя продолжение следственной деятельности по обоснованию обвинения, по сути, выполняет не свойственную ему обвинительную функцию. Рассматривая уголовные дела, суд осуществляет исключительно функцию отправления правосудия и не должен подменять органы и лиц, формирующих и обосновывающих обвинение, поэтому не устраняемые ими сомнения в виновности обвиняемого в силу ст. Таким образом, если органы уголовного преследования не смогли доказать виновность обвиняемого в полном объеме, это должно приводить к постановлению в отношении обвиняемого оправдательного приговора или обвинительного приговора, констатирующего виновность обвиняемого в менее тяжком преступном деянии. Обвинительная речь, рассматриваемая как одно из важнейших средств осуществления уголовного преследования, не будучи аргументированной, не способна выполнять эту важную роль, не сможет повлиять на решение суда и убедить судей в справедливости требований обвинителя. Все то, что доказательствами не подтверждается, из обвинения должно быть исключено. Являясь органом государства, прокурор обязан устранить все ошибки, допущенные в стадии предварительного расследования. Необоснованное обвинение не способствует возникновению доверия к позиции прокурора, умаляет его авторитет. Следует помнить, что убеждающим воздействием обладает не собственная убежденность прокурора, но та совокупность доказательств, на которых его убеждение основано. Как бы ни был красноречив прокурор, любое его слово, не подтвержденное доказательствами, легко оспоримо. Второе требование, предъявляемое к обвинительной речи, это её объективность. Объективность связана с аргументированностью, ибо означает, что содержащиеся в ней положения основаны на материалах дела. Вместе с тем, требование объективности имеет самостоятельное значение. Объективная речь всегда аргументирована, но не всякая аргументированная речь объективна. Для того, чтобы обвинительная речь была признана объективной, она должна не просто опираться на доказательства, но опираться на все доказательства, в том числе учитывать и те, которые противоречат обвинительной версии или опровергают обвинение. Прокурор не вправе не только исказить содержание доказательств, но обойти молчанием те факты, которые ему невыгодны. Прокурор не вправе обвинять «во что бы то ни стало», защищая «честь мундира», прикрывая огрехи, допущенные и не выявленные им в стадии расследования. Кони называл прокурора публично говорящим судьей, что означает не выполнение им общей с судьей функции, на то, что прокурор не вправе быть менее объективным и менее справедливым, чем судья. Провозгласив приоритет человеческой личности, Конституция РФ сг. Представляя в уголовном процессе обвинительную власть государства, прокурор защищает не только общественные интересы как таковые, но интересы отдельной личности, являющиеся важной частью общественного интереса. Необъективность прокурора означает, что он настаивает на незаконном и необоснованном приговоре, а это извращает сущность прокуратуры как государственного органа, призванного обеспечить в стране соблюдение законности. Третье требование заключается в том, что обвинительная речь должна быть содержательной и конкретной. Хорошо известны слова Кони «Лучше ничего не сказать, чем сказать ничего». Конкретная речь всегда содержит четкое указание на то, в каких именно действиях обвиняется подсудимый, какие обстоятельства нуждаются в обосновании для того, чтобы вина подсудимого была установлена, и какими доказательствами эти обстоятельства подтверждаются. Обвинительная речь, не может состоять из общих рассуждений и ничего не значащих фраз. Цветами красноречия не заменить скрупулезного, детального анализа доказательств и строгого, последовательного изложения фактов. Примеру такой неконкретности обвинения может служить речь присяжного поверенного Урусова по известному делу Мироновича в качестве гражданского истца, Миронович обвинялся в убийстве 13-летней Сары Беккер. Единственным доказательством убийства выступал его сексуальный мотив, который объективно ничем не подтверждался, однако Урусов исходил из него, как из установленного факта. Он говорил: «Почему, ради чего он убил Сару Беккер. Он убил ее не с обдуманным заранее намерением, а в запальчивости и раздражении, вследствие неудавшейся попытки воспользоваться невинностью, попытки, оставленной вследствие ее сопротивления заметим, что подозрение на сексуальный мотив возникло лишь в результате позы трупа, лежавшего поперек кресла с раздвинутыми ногами и задранной до колен юбкой, никаких следов полового насилия, нарушения девственности потерпевшей, а также следов от её сопротивления на теле Мироновича не было обнаружено«но не сопровождавшейся, по-видимому, - продолжал он, - никакими реальными последствиями, и в которой он на суде не обвиняется к чему же, если не обвиняется, об этом и говорить? Если бы он не убил ее, он обвинялся бы в покушении на изнасилование, соединенное с растлением, и она бы против него свидетельствовала на суде, и он был бы осужден. Чтобы этого не было, он ее убил. Он убил ее в порыве бешенства и страха, боясь быть застигнутым на месте преступления бездоказательное предположение. Итак, хотя изнасилования нет адвокат и сам признает пустоту своих рассуждениихотя в судебно-медицинском смысле покушение на растление ничем не может быть доказано, но, тем не менее, обстоятельства дела приводят к непоколебимому заключению, что в основе дела лежит чувственность Мироновича» вот так доказательств нет, но уверенность непоколебима Почему же избрал Урусов такой путь для своего выступления? Он сам ответил на этот вопрос: «если нет мотива, так не о чем говорить». Защищая Мироновича, присяжный поверенный Андреевский в связи с этим заметил: «Прокурор рисует в своем воображении свои картины, не имеющие не единой опоры в вещественных следах, делает предположения признанные профессором Эргардтом экспертом «из всех невозможных невозможностей самыми невозможными» и недопущенные никем из других ученых т. А гражданский истец говорит прямо нам довольно одного мотива. Лакомка на ребенка - и убил. Но за что. Не касаясь к ребенку, не пытаясь завладеть им, не получив никакого отпора, ни одной царапины? Нет, так рассуждать невозможно. Мало ли кому чего хочется от живого существа, а другие его убивают. Вам ли хотелось поскорее наследство получить от старого богача, а его убивает вор, - и вас могут судить только потому, что вы не огорчены его смертью? Разве допустимо уличить одним мотивом, когда самого факта не существует». Требование конкретности не означает, что в обвинительной речи неуместны общие рассуждения. Напротив, они часто не только украшают обвинительную речь, но и необходимы для правильного понимания сути обвинения, если только связаны с обстоятельствами дела. Рассуждения о ценности и неповторимости человеческой жизни, например, уместны по делу об убийстве, они показывают общественную опасность этого преступления. Рассуждения об общих целях уголовного наказания помогают обосновать нравственную и юридическую оправданность предлагаемой прокурором меры наказания. Вопросы психологии полезны для обоснования оценки того или иного доказательства, как, например, в следующем отрывке из речи Кони по делу о подлоге расписки в 35 тысяч рублей серебром от имени княгини Щербатовой. «Если сравнивать действия человека, поступающего законно и правильно, с уверенностью в своей правоте, с действиями человека преступного, то в них всегда можно подметить резкие отличительные черты, яркие особенности Человек, сознающий правоту своих действий, не будет говорить о них с украдкою, не станет действовать, по возможности, без свидетелей, не будет стараться затем подговорить их «на всякий случай», не станет скрывать следов того, что совершил и запасаться такими данными, которые должны лишить веры всех, которые могут усомниться в правильности его действий. Совершенно в обратном направлении будет действовать тот, кто сознает, что поступает нечисто и дурно. У него явятся и подставные свидетели, и сокрытие следов. Иногда на помощь правосудию придет и другое, довольно нередко встречающееся в преступлениях свойство, виновный проболтается, проговорится, и сам поможет таким образом разъяснить. Желание похвастать, неумение вовремя промолчать - слишком общие и частые явления в жизни человека. Иногда виновный дает против себя оружие, проговаривается под влиянием отягощенной совести, которая настойчиво требует косвенного признания. Но чаще бывает, когда он совершит какое-нибудь ловкое действие и видит в том силу и торжество своего ума. С подобного обстоятельства приходится начинать исследование улик и по настоящему делу». Четвертое требование к обвинительной речи состоит в её нравственности, соответствии этическим требованиям. Речь может быть и страстной и пылкой, но не должна быть раздраженной, не должна свидетельствовать о личной неприязни прокурора к подсудимому. Кони, будучи обер-прокурором Сената, отстранил от дальнейшего участия в деле одного из товарищей прокурора за такое высказываний о подсудимом: «Ну, хоть я и проиграл, зато ему всю морду сапогом вымазал». Задача прокурора в суде - не «морду подсудимого сапогом вымазать», но доказать его вину, помня, что подсудимый еще не есть виновный, что оскорбление подсудимого, унижение его чести и достоинства употреблением бранных эпитетов - есть оскорбление и унижение достоинства самой обвинительной власти. Поэтому недопустимо говорить о подсудимых так, как эго сделал, будучи Генеральным прокурором СССР, печально известный Жило-было и его не. Есть дело - нет дела. Правда, его не съела свинья, как у Гоголя, но его съели свиньи по предварительному между собой соглашению на общей для них платформе». Комментарии, как говорится, излишни. При анализе картины преступления, описании личности подсудимого, его взаимоотношений с потерпевшим, тем более при исследовании интимных обстоятельств жизни необходимы такт и чувство меры. Личное благородство оратора является куда более сильным средством убеждения, чем бранные слова в адрес противника. Требование нравственной допустимости ораторских приемов, безусловно, относится ко всем выступающим в прениях, однако прокурор, представляя государство всей своей деятельностью, в том числе и речью, должен свидетельствовать, что в обвинении подсудимого с его стороны нет ничего личного, что такие требования, которые предъявлены к подсудимому, государство предъявляет к любому гражданину. Всегда можно найти достойные для выражения своих чувств слова. Содержание обвинительной речи прокурора Практически вся литература, посвященная рассматриваемому вопросу, предписывает оратору в своем выступлении изложить политическую оценку дела, фабулу преступления, анализ и оценку доказательств, обоснование квалификации преступления, характеристику личности подсудимого и потерпевшего, соображения по поводу меры наказания и причин, способствовавших совершению преступления. Вместе с тем почти все пишущие на эту тему отмечают, что речь не должна быть шаблонной или стереотипной, однако вышеприведенная структура речи и есть шаблон, избежать которого можно, лишь предоставив оратору право самостоятельно определять содержание и структуру своего выступления, подчиняя их преследуемым в данном процессе целям исходя из конкретных особенностей рассматриваемого дела. В обвинительной речи, конечно, присутствуют названные компоненты, однако все её содержание направляется на обоснование виновности подсудимого в совершении преступления, правильности предъявленного ему обвинения, его законности и обоснованности. Виновность подсудимого - главный элемент обвинительной речи, подчиняющий себе все её остальное содержание и предопределяющий её структуру. Но что значит - доказать обоснованность предъявленного обвинения? Когда предъявленное подсудимому обвинение может считаться доказанным? Очевидно, когда совокупность имеющихся в деле доказательств позволяет категорически утверждать, что в действиях подсудимого имеется состав преступления. Охватывая как фактическую, так и юридическую стороны деяния, состав преступления выражает его объективную и субъективную стороны. Доказывание состава преступления означает обоснование утверждения, что подсудимый совершил приписываемое ему деяние, чго это деяние является общественно опасным, те нарушающим определенные общественные отношения и потому запрещенным законом под страхом наступления уголовной ответственности, и что подсудимый совершит его умышленно или по неосторожности, т. Столь сложная структура состава преступления требует скрупулезного анализа фактических обстоятельств дела и доказательств, относящихся к каждому из его элементов, поэтому простого перечисления доказательств изложения их содержания, подобно тому, как это делают следователи при составлении обвинительного заключения, недостаточно. Если прокурор говорит «Вина подсудимого доказана показаниями потерпевшей, из которых следует, что ока обнаружила исчезновение из шкафа хранившихся там денег», то он попускает достаточно распространенную на практике ошибку Приведенные показания потерпевшей могут служить лишь доказательством факта исчезновения определенной суммы денег, т. Точно так же лишены доказательственного значения, встречающиеся в прокурорской практике утверждения о том, что подсудимый уличается в совершении преступления актом судебно-медицинского исследования трупа, из которого следует, что смерть наступила в результате, например, рефлекторной остановки сердца, или о том, что вина подсудимого подтверждается протоколом осмотра места происшествия или обыска. Каждое из этих доказательств устанавливает какой-либо факт, находящийся в определенной связи с другими фактами. Доказывание вины подсудимого в совершении преступления заключается в выявлении этой связи, что требует не просто перечисления доказательств, но их скрупулезного анализа. В противном случае в деле может оказаться большое количество доказательств, подтверждающих, например, наличие какого-либо элемента объективной стороны состава преступления, например, факта пропажи денег, недостаточного для того, чтобы с достоверностью сделать вывод не голыш о совершении определенным лицом действий, образующих объективную сторону состава преступления, но и совершение этих действий кем бы то ни. Нечто похожее имело место по делу Каструбо-Карицкого и Дмитриевой, обвиняемых в краже процентных бумаг на сумму около 38 тыс. Заявление о совершении кражи от Галича поступило 22 июля 1868 года, однако потерпевший затруднялся точно определить, где в городском или деревенском доме и когда в июне или июле произошла кража, поскольку наличие ценных бумаг давно не проверял, а если и проверял, то не пересчитывал. Подозрение пало на племянницу Галича Дмитриеву, которая продавала ценные бумаги под чужим именем, она в свою очередь показала, что бумаги для продажи дал ей её любовник Карицкий, который однажды ночевал в доме Галича, в кабинете, где и хранились деньги. Защищая Каструбо-Карицкого, Плевако обращал внимание суда на то, что обвинителем не представлено других доказательств совершения кражи его подзащитным, кроме показаний Дмитриевой. Он говорил «Прежде всего, я должен заметить, что ни обвинитель, ни защитник Дмитриевой не доказывали вам прямо виновность Карицкого в тех преступлениях, в которых обвиняется он по определению московской судебной палаты. Нет, они требовали от вас разрешения других вопросов, которые, правда, наводят на некоторые размышления, способны далее бросить тень на Карицкого, но в смысле прямого обвинения ничего не доказывают ни за, ни против него Таких вопросов поставлено перед вами три - доказана ли связь Карицкого с Дмитриевой, доказано ли свидание их в остроге и, наконец, имела ли какие-нибудь основания Дмитриева для своей клеветы? Затем, разрешив утвердительно два первых из этих вопросов и отрицательно последний, обвинение заранее торжествовало победу. Но, я не признаю этой победы. В самом деле, если вырешите, что и связь и свидание Дмитриевой с Карицким доказаны, и в то оке время скажете, что Дмитриева могла все-таки оклеветать его - то и в таких ответах ваше обвинение еще не найдет для себя прямой опоры. При наличности трех фактов, о которых идет речь, пред нами встает новый, самый существенный в деле вопрос, на который еще нет ответа достаточно ли их для обвинения, можно ли на основании только этих фактов признать Карицкого виновным? Присяжные согласились с доводами защитника. Причиной неубедительных речей обвинителей часто становится неумение анализировать доказательства, делать логически обоснованные выводы из подтвержденных ими промежуточных фактов. Главный вопрос, который прокурор, поддерживая обвинение, решает для себя, это вопрос о том, какие факты должны быть им доказаны, чтобы у суда не осталось сомнений в том, что подсудимый виновен в совершении преступления. Эти факты и образуют, по Сергеичу, боевую схему речи, о которой речь шла выше. Возьмем для примера уголовное дело по обвинению В ходе расследования было установлено, что Утром 1 января между присутствовавшими в доме возникла ссора на почве ревности, испытываемой Первое - наличие у Второе - отсутствие мотива к убийству у Третье - отсутствие у Четвертое - физическую невозможность самоубийства. Пятое - ложность показаний С, а для этого время наступления смерти и наличие инсценировки. Группировка доказательств вокруг этих обстоятельств позволяла убедительно обосновать вывод о совершении обвиняемым вмененного ему преступления. Таким образом, нельзя доказывать виновность подсудимого в целом, для этого необходимо обосновать ряд тезисов, закономерно приводящих к основному выводу. Иногда требуется доказывать, что инкриминируемое подсудимому деяние имело место, иногда - что это деяние содержит состав преступления или что его совершил именно подсудимый. В других случаях - требуется доказать наличие умысла или обосновать неосторожность. Разумеется, задача обвинения решается проще в дела к, где имеются прямые доказательства совершения преступления определенным лицом. В таких случаях основная задача обвинителя сводится к обоснованию достоверности обвинительных доказательств. При этом нельзя забывать, что совершение лицом общественно опасного деяния возможно и при отсутствии вины, поэтому субъективная сторона преступления - всегда предмет особой заботы обвинителя. Обвинение может быть построено и по иной схеме. Например, в случае наличия у подсудимого алиби одним из важнейших элементов обвинительной речи является его опровержение, а в случае признания подсудимым вины - обоснование добровольности такого признания. Иногда для обоснования виновности одного подсудимого прокурор должен доказать невиновность другого. Такой способ доказывания мне пришлось использовать много лет назад при осуществлении обвинения по делу Борисов не был допрошен, так как, несмотря на сделанную ему операцию, умер, однако, придя в себя, успел рассказать об обстоятельствах убийства своей матери. По словам матери, удар ножом был нанесен старшим из нападавших, одетым в пиджак. Именно он в тот вечер был одет в пиджак. В судебном заседании оба подсудимых утверждали, что Для доказывания вины Это в свою очередь потребовало обоснования мотива самооговора в суде Выступая вторым, защитник Обвинительная речь может быть построена на основе данных о личности подсудимого или потерпевшего или их противопоставлении. Во главе угла могут быть положены причины, которые привели к преступлению - все зависит от того, какую цель избрал обвинитель в качестве непосредственной. Поэтому заранее предписывать прокурору определенную структуру речи не только нецелесообразно, но и не нужно, и даже вредно. Структура речи, её композиция определяется логикой доказывания, избранной прокурором стратегией. Нельзя загонять живую речь в жесткие рамки. Не случайно уголовно-процессуальный закон ст. Как, каким путем прокурор придет к обоснованию этих соображений, зависит от избранной им линии поведения, в конечном итоге - от обстоятельств конкретного дела. Сказанное не означает, что в речи прокурора нет места оценке преступления с точки зрения его общественной опасности, анализу причин и условий, способствовавших совершению преступления, но разбор любых, в том числе и этих, обстоятельств должен быть подчинен основной цели обвинительной речи. Если по делу нет спора о вине, то со всей остротой может встать вопрос о целесообразности применения к подсудимому уголовной репрессии, о необходимости назначения наиболее строгой или даже исключительной из предусмотренных законом мер наказания. В таком случае не исключено, что центр тяжести обвинительной речи придется на обоснование опасности преступления, демонстрации его последствий, степени причиненного общественным и личным интересам вреда. Значительного внимания в этом случае заслуживает личность подсудимого. А там, где прокурор полагает возможным смягчение уголовной репрессии, его речь направляется на изобличение общественных пороков, которые привели к совершению преступления и по поводу которых необходимо частное определение суда. Точно так же самостоятельно и творчески, руководствуясь внутренней логикой обвинительной речи, прокурор избирает последовательность изложения своих доводов. Однако представляется, что фабула обвинения прокурором должна излагаться во всех случаях, иначе слушатели могут не понять, к чему относятся те или иные доводы. Если в ходе судебного следствия обстоятельства дела претерпели изменения, прокурору следует акцентировать на этом внимание, показать, каков был характер и объем обвинения по обвинительному заключению и что из этого обвинения он намерен поддерживать в настоящий момент. Возможно, что уже при изложении фабулы обвинения потребуется приведение доказательств - если спор вызывает её преступный и уголовно-наказуемый характер например, имело место убийство или самоубийство. Доказав наличие события преступления, следует обосновать его состав, т. Однако если спорной является именно квалификация деяния, а не участие в нем подсудимого, последовательность изложения аргументов может быть изменена. Бесспорно, установленное всегда целесообразнее излагать ранее спорного, тогда на него можно опереться в своих рассуждениях, использовать как логическое основание для последующих выводов. Совершенно очевидно, что нельзя заранее указать, в какой момент выступления прокурор должен сообщить суду свой взгляд на общественную значимость преступления и нужно ли ему будет это делать. Преступление может не иметь большого общественного значения, однако его общественная опасность, как предусмотренного уголовным законом деяния, слишком очевидна, чтобы говорить о ней без необходимости обосновать тот или иной вид наказания или его конкретный размер. Там, где это необходимо, для демонстрации общественной значимости преступления можно привлечь данные о распространенности этого вида преступления в соответствующем регионе, о низменности мотивов, которыми руководствовался подсудимый. Для обоснования особой общественной опасности преступления можно использовать данные о страданиях потерпевшего и наличии отдаленных вредных последствий. Общественная опасность преступления может проявиться в породивших его причинах, в каких-то негативных явлениях общественной жизни, сопровождающих преступление, поэтому её изложение может совпасть с характеристикой соответствующих элементов обвинительной речи. Рекомендации о структурном содержании речи приводят лишь к искусственному вычленению какого-либо ее элемента из контекста, лишают речь естественной стройности и логичности. Сказанное относится и к характеристике подсудимого как элемента обвинительной речи. Она может прозвучать в обвинительной речи в разных аспектах: для демонстрации повышенной общественной опасности преступления, для обоснования необходимости назначения подсудимому наказания, избраним конкретного его размера и необходимости его реального отбытия, для определения мотива преступления. В качестве примера удачного совмещения характеристики подсудимого с общественным значением преступления приведем завершающую часть произнесенной в Сенате речи Кони по делу Василия Протопопова, обвиняемого в преступлениях по должности. Обосновывая невозможность удовлетворения ходатайства осужденного об отмене приговора судебной палаты, Кони говорил: «Будучи в настоящее время прокурором апелляционного суда, т е. Устав о службе гражданской т. II Свода законов определяет в ст. К ним принадлежат: здравый рассудок, человеколюбие, радение о должности, правым и равный суд всякому состоянию и т. Мы видели, как часто гнев подменял здравый рассудок подсудимого, мы знакомы с характерными способами выражения им своего человеколюбия, мы знаем, как радение о должности превращалось у него в радение о своей власти, нам известно, как облегчал он обращение к своему правому и равному суду. Он не может без опасения причинения дальнейшего вреда поручаемому ему делу оставаться матросом на корабле государственной службы Его следует ссадить за борт, и когда он, предавшись частной жизни, сольется с массою пюдей, не имеющих никакой власти, он взглянет на последнюю снизу вверх и, вероятно, поймет, как дурно для других и опасно для себя распоряжался он тою властью, которая была ему с доверием дана. Кони А Ф Избранные произведения… - Нет - 2014-2016 год.

Официальный сайт электронной библиотеки
fii-herzen.spb.ru Карта сайта © 1999—2016 Электронаая библиотека